В издательстве «Авторская мастерская» вышла книга стихов Ирины Гирш - неординарного поэта из так называемого разряда «модное кино». Рифмующих много – поэтов мало. Проблемы современной поэзии обсудим в сегодняшнем разговоре с журналистом, прозаиком и поэтом Ириной Гирш и, конечно же, поговорим о сборнике ее стихов «Небесной флейты колыбель».
- Ирина, примите мои поздравления. Издание книги, наверное, как выход актера на премьере, всегда волнительно.
- Спасибо большое. Я не могу сказать, что я равнодушна. Я бы солгала. Но у меня нет такой дрожи нервной, дрожи от себялюбия. Я прожила эти рифмы. С некоторыми из них живу со школьной скамьи. Я не оргазмирую от тщеславия. Не знаю плохо это или хорошо. Знаю, что сборник вышел вовремя. С высоты прожитых лет, с большим количеством грехов, сохранять человечность очень сложно и становится с каждым днем сложнее. Говорят, люди становятся лучше, милосерднее. Но... нет. И вот чтобы не сойти с ума остается одно – писать стихи. Чем сложнее ситуация, чем горче эмоции, тем легче рифмы складываются в стройные ряды. Для меня стихи, скорее, молитва. А молитва – штука интимная. Много лет не хотелось делиться своими «молитвами». Но сейчас решилась.
- Хотите сказать, что это какая-то черта в творчестве?
- Если вы намекаете на мой 50-летний юбилей, то вовсе нет. Как все сумасшедшие творческие люди, я не чувствую возраста. Я в школе писала строки «в аду, наверно, места нет, а в рай меня не примут»… в юном возрасте в моих стихах была еще мне неведомая страсть. Не знаю какая-то поэтическая память.
Благодаря своему отцу я очень рано познакомилась с творчеством Петрарки, Бодлера, Есенина, Ахматовой, Маяковского, Высоцкого. Влюбившись в поэзию, выискивала из-за текстов песни Вени Дыркина. Читали переписанные от руки тетрадки со стихами Бориса Рыжего.
Нашему поколению, вкусившему «демократию» со всей ее свободой и «вседозволенностью»,повезло на гениальных Цоя, Башлачева, Дягилевой…
- То есть состояние «на разрыв» повлияло на вашу особенность в рифмах? Вас же критикуют из-за несоблюдения размеров и различных тонкостей профессиональной поэзии.
- Я не пишу стихи, я просто их записываю, выхватывая налету слова… строки. Поэтому сложно следовать правилам, например, «уважай читателя». Зачем? Вы же не будете употреблять невкусное. Такая же история и со стихами. Я не подбираю рифмы долго, я не задумываюсь о размерах и стилях. Помимо критики, я получаю много искренних откликов о силе моих слов, выстроенных именно в таком порядке и именно с таким акцентом. Поэзия для меня – это не на продажу, не для медальки заслуженного литератора.
- А что для вас поэзия?
- Я уже коротко обозначила в предисловии к второй части сборника. Есть стихи проходные, но для автора необходимые. Есть и такие, которые обрели почитателей, хотя сейчас пишут больше, чем читают. Хорошо это или плохо будут анализировать будущие поколения, изучая нас.
Чтобы твои стихи «зашли» нужно, чтобы многое сошлось, но главное быть на одной волне. Эмоциональной, интеллектуальной… это сложно. Да, жизнь – сложная штука, но возможная.
- Красивое название «Небесной флейты колыбель»… откуда это?
- Это строчка из моего раннего стихотворения. Так сложились слова, которые я успела записать (улыбается). Загадочно, красиво. Тем, кто не знаком с моими «рваными рифмами», кажется что внутри сборника их ждет «любовь-морковь», но увы и ой…
- Как раз об этом написал критик Валерий Бегунов?
- Валерий Карлович… прекрасный мастер слова, который ушел из нашего мира в более светлый и радужный, который он заслужил своей человечностью. Да, он написал предисловие к моему электронному сборнику «Монохромная любовь», который вошел в бумажный вариант как первая часть. Слова Валерия Бегунова в сокращении я решила разместить и в печатном издании.
Процитирую: «В ее поэзии ни грамма благостности, сентиментализма, ласкающей счастливым финалом мелодраматичности. «Монохромная любовь» — о суровости жизни, о жесткой, порой жестокой, правде отношений, правде любви — даже восторженно-взаимной поначалу. Вот то-то… поначалу! Стихи о том, как меняется, преобразуется само в себе чувство. Вверх-вниз — качели! То взлёт, почти в звёздную, запредельную высь. То обрушение с этих высот в такую же запредельную, бездонную прорву. Искушение, соблазн, презрение к запретности или табу. Жертвенность и предательство. Ощущение небесной чистоты… и предельной греховности.
И как свободна душа в полёте чувства, так абсолютно свободна Ирина Гирш, автор книжки, в обращении с «инструментарием» складывания стиха. Кстати, и за образом «лирической героини» угадывается облик автора: внешняя сдержанность, ироничность, страстность, сила переживаний и жёсткий, твёрдый характер.
Мир, отражённый в стихотворениях-главах, прост и противоречиво сложен, един в своей природе душевного и телесного чувствования — и раздроблен, как осколки голограммы. Они раскиданы по всему Космосу — внешнему и внутреннему: и тот и другой воображены умом и почувствованы сердцем, и их то слитный, то двоящийся образ отпечатался в поэтических строках. И как в каждом осколке голограммы просматривается цельное изображение, зафиксированное этой голограммой, так в каждой строке, в каждой строфе, в каждом стихотворении книжки — явлен этот образ мира, образ чувства, образ любви: единый, сложенный из множества текучих силуэтов и чётко очерченных абрисов. При всей драматичности и порой трагичности сюжета, эта «поэма о чувстве» не пессимистична. Порог после прошлого и прожитого — перед шагом в будущее. Книжка — о надежде».
- Очень интригующе. После таких слов хочется читать ваши стихи.
- Моему близкому окружению я дарю свои книги, люди, которые меня не знают имеют отличную возможность прочесть книгу в мультимедийном формате на сайте Издательства электронных книг в разделе «Авторская мастерская». Кстати, удачный симбиоз печатного и цифрового слова. Доступность в любой точке мира. Хочу поблагодарить «Авторскую мастерскую» Артема Давгуненко и «Издательство электронных книг» Сергея Фоминцева за трепетное отношение к творчеству авторов.
- В сборнике не указаны годы написания стихов.
- Да, это сделано сознательно. Там есть и очень ранние, и вчерашние. Мое восприятие мира не изменилось. Я не стала ни лучше, ни хуже. Я люблю до боли, я разочаровываюсь до равнодушия без степени ненависти.
- Во второй части, которая называется «Я ребро Твое…» много стихов о войне.
- Эмоции, перерожденные в рифмы. Это нормально. Но даже во фронтовой тематике у меня нет канцеляризмов и штампов. Некоторые мужчины, читая строки о жене, о гневе и безысходности, закрывают лицо, чтобы спрятать слезы. Для меня именно это оценка творчества, а не вот эти вот все «ваши рифмы неправильно построены»…
- Вместо послесловия размещены три рассказа.
- Они с долей мистики, но они мне слишком близки и дороги. «Пуговица», «Туран» и «Росток пандоры» - истории для тех, кто захочет лучше узнать меня.
- Ирина, журналистика влияет на ваше творчество?
- Вовсе нет. Журналистика – ремесло, стихи – душа.